—　Да. Мне было так хорошо! И звери… Они словно хотели сказать что-то, только я не поняла.

—　Все равно это к добру. Верь моему слову. Они еще поболтали о снах, хороших и дурных предчувствиях, колдунах и знахарках… Впрочем, разве можно упомнить и назвать все, о чем могли болтать женщины, особенно когда они давно не виделись?

День прошел так быстро, как будто и не начинался. Назавтра друзья собирались покинуть гостеприимный кров, и потому все засиделись допоздна. Маев готовила им припасы в дорогу, Санта сидела с ней, а мужчины, серьезно и сосредоточенно поглощая темное пиво, обсуждали какие-то свои дела, совершенно неинтересные женщинам.

Ложась спать, Маев надеялась снова увидеть какие-нибудь сны, но ночь укутала ее в свое темное покрывало так плотно, что ни одно сновидение не пробилось сквозь него. Что предвещали сны, привидевшиеся накануне, так и осталось для молодой женщины тайной. Тонкий лучик поднявшегося над лесом солнца пощекотал длинные пушистые ресницы, и Маев сразу же открыла глаза.

Не привыкшая подолгу валяться в постели, она резко села, но, даже не успев коснуться босыми ступнями пола, мгновенно легла обратно: резкий приступ тошноты сдавил ей горло, перед глазами все поплыло.

—　Ниун, — 　шепнула Маев, нащупывая руку мужа. — 　Ниун…

—　Что случилось? — 　тут же пробудился муж,

—　Мне плохо. Я заболела. Не могу даже сесть. В глазах темно.

—　Отец! Санта! Релан —　завопил Ниун, вскакивая с постели. — 　Помогите же кто-нибудь! Маев плохо!

Санта, путаясь в наспех накинутом широком платье рванулась к подруге:

—　Что с тобой, милая?

—　Не знаю. Голова кругом вдет. И тошнит… Так мутит, сил нет…

Санта медленно опустилась на колена возле ложа Маев обняла подругу, прижалась щекой к ее щеке, и Маев почувствовала, как к ее губам медленно потекла маленькая солевая капелька.