— Давай-ка я его на водительское место переставлю, — предложила Анна.

— Упадет.

— Нет, не упадет, я вниз поставлю.

— Там же педали?

— Ничего, ему не помешает.

— Кому?

— Одноглазому…

Всю эту сюрреалистическую перепалку Вадим затеял лишь с одной целью — послушать, как Анна говорит, и немножко к ней привыкнуть. Не удалось — каждое слово действовало, как ведро кипятка. Или поочередно — кипяток, ледяная вода, кипяток. Контрастный душ: одинаковые интонации. Ощущение, что знает, как именно Анна ответит. Голос, который воспринимаешь не ушами — спинным мозгом, и делается и страшно, и хорошо. В свои тридцать пять Вадим никак не был невинным мальчиком. Два брака, несколько долгих романов. Но так он не реагировал ни на кого и в школе. Первая любовь — девочка с двумя косичками, коричневая форма, неуклюжие портфели. Он трепетал перед ней — но ничего подобного не испытывал.

На внезапную влюбленность все это не походило. Скорее уж, на какое-то наваждение.

Кофр, наконец, оказался между рулем и водительским креслом. «Соболь» или, как назвала его Анна, Одноглазый, тронулся. Через пару минут всякая деликатность была забыта. Маршрутка неслась так, словно пыталась поставить мировой рекорд в гонках по городу. Вадим и не представлял, что стандартный вазовский микроавтобус способен развить такую скорость. Соответственно — их мотало и швыряло друг на друга. В какой-то момент Вадим совершенно нечаянно уронил ладонь Анне на колено.

Девушка вздрогнула, отвернулась — но движения, которого ожидал Вадим, не сделала. Не стряхнула его ладонь. И пусть это было против всех правил — полчаса как знакомы, черт знает сколько лет разницы в возрасте — руку он не убрал. Ему хотелось положить руку ей на плечо, расстегнуть куртку и прикоснуться ладонью к голой коже. С единственной целью — ощутить, как это будет. Отчего-то казалось, что она окажется близкой и родной. Продолжением его собственного тела.