– Там какое- то давление высокое. Надо терпеть, привыкать.

– Ясно, вновь вздохнул Максим, решаясь.

Когда сердобольная санитарка укола - таки Хому, и тот уснул, юноша собрался с мужеством, уже знакомым жестом протянул к голове спящего руки и начал посылать к кончикам пальцев то самое, поднимающееся откуда-то из глубин, тепло. Вскоре пальцы засветились. Ожидая удара боли, юноша закрыл глаза и стиснул зубы. Она пришла - столь острая, что Макс отпрянул от больного. Боль, пульсируя, начала утихать.

– Не смогу. Ну и пусть. Это его боль. И кто он мне? Еще неизвестно, чем это для меня кончится. Я что, нанимался, - оправдывал он себя. Максим вытер выступивший на лбу обильный пот. Как в парилке - подумалось ему. Взгляд упал на пальцы - только их кончики чуть светились.

– Но ты же можешь! - уговаривал он себя. - Можешь. Неизвестно почему и неизвестно сколько. А если завтра эти чудеса закончится. Всю жизнь будешь жалеть. Ну, еще разок. Ну, потерпи. Он вновь приблизился к спящему. И теперь боль оказалась терпимой.

– Вот что значит, правильно настроится, - решил подросток и стал посылать вновь появившиеся лучи из пальцев в голову больного соседа. Он заставлял себя не думать о боли и сосредоточится на болезни. Вскоре он увидел ее - черное вспухшее пятно, пульсирующее при приближении струек света. Было видно, что, как и с Анютой, здесь не обойдется без борьбы и значит - без еще большей боли. Целитель уже не говорил заклинаний - понял, что прежде они были нужны, скорее всего, ему самому. Теперь он мысленно видел, куда следовало направить эту исцеляющую силу. Он видел и то, как съеживается и напрягается черная опухоль. "Еще немного, еще чуть-чуть", - шептал Максим. И вот он увидел и почувствовал, что зло сдалось. Не отступило, а именно сдалось, рассыпалось на мелкие комочки. Которые рассыпались на песчинки, уносимые из мозга вон. В этот же миг утихла и боль, хотя лучи еще не померкли. Любуясь своей работой, юноша распылил лучами и несколько других темных пятнышек.