Доктор нагнулся и подтянул простыню повыше.

- Вам не о чем беспокоиться, - мягко сказал он. - Ребенок как ребенок, ничем не хуже других детей.

- Мне и про остальных говорили так же. А я всех потеряла, доктор. За полтора года я потеряла троих детей. Не удивляйтесь, что я так тревожусь.

- Троих?

- Он у меня за четыре года четвертый.

Доктор неловко переступил с ноги на ногу.

- Вам не понять, что это такое, доктор, - потерять их всех, всех троих, одного за другим. Они передо мной стоят как живые. Вот личико Густава, я вижу его так ясно, как если бы он лежал сейчас рядом со мной. Густав был очень славный мальчуган, но очень болезненный. Ужасно, когда они все время болеют, а ты ничем, ничем не можешь помочь.

- О да.

Женщина приоткрыла глаза и несколько секунд пристально смотрела на доктора; потом снова закрыла их.

- Мою дочурку звали Ида. Она умерла незадолго до Рождества, четыре месяца назад. Жаль, что я не могу показать вам Иду, доктор.

- Теперь у вас есть другой ребенок.

- Но Ида была такая хорошенькая!

- Да-да, - сказал доктор, - я знаю.

- Откуда? - вскрикнула женщина.

- Я не сомневаюсь, что она была прелестной девочкой. Но и ваш новый малыш не хуже.

Доктор отвернулся, отошел и посмотрел из окна на улицу. За окном был унылый пасмурный апрельский день. Огромные дождевые капли падали на красные крыши домов и разбивались о черепицу.

- Иде было два года, доктор... Ах, какая она была хорошенькая! Весь день я не могла отвести от нее глаз, с самого утра, когда одевала ее, и до вечера, когда она уже лежала в кроватке. Я так боялась, что с моей крошкой что-то случится, я уже привыкла жить в постоянном страхе. Я лишилась и Густава, и маленького Отто, у меня никого не осталось, кроме нее. Порой я по ночам просыпалась, подходила к ее кроватке на цыпочках и наклоняла ухо к ее ротику, чтобы убедиться, что она дышит.