— Понятно. — Смит снова начал расхаживать взад-вперед. — Если мне не изменяет память, последние ваши слова звучали так: «Но даже если Конституция останется неизменной, даже если мы удовлетворимся простой видимостью свободы, в этой стране будет существовать одно Зло, которое необходимо истребить, вырвать с корнем, полностью уничтожить… » Затем наступила тишина, потом послышались чьи-то приглушенные голоса, и, наконец, последовало объявление о том, что внезапно вам стало плохо. Святой отец, вы помните что-нибудь, кроме этого?

— Пожалуй, нет, — слабым голосом ответил священник, положив ладонь на лоб и изо всех сил пытаясь сосредоточиться. — Я начал терять контроль над собой еще незадолго до выступления. Я испытывал в высшей степени странные ощущения: все не мог собраться с мыслями, и мне казалось, что помещение радиостудии то сужается, то расширяется перед моим взором. В какой-то миг потолок вдруг потемнел и начал опускаться на меня. В другой момент мне привиделось вдруг, что я стою в основании бесконечно высокой башни. — Голос аббата постепенно окреп, и ирландский акцент стал более заметен. — Вслед за этими ужасными ощущениями наступило полное оцепенение ума и тела. И больше я ничего не помню.

— Кто ухаживал за вами? — резко спросил Смит.

— Мой собственный лечащий врач — доктор Рейли.

— Никто, кроме доктора, вашего секретаря — мистера Роше и, вероятно, вашего шофера, не входил сюда?

— Никто, мистер Смит. Как мне дали понять, таков был приказ авторитетных лиц, поступивший буквально через несколько минут после происшествия.

Смит остановился у стола напротив аббата и несколько мгновений пристально смотрел на собеседника.

— Вашу рукопись так и не нашли? — медленно спросил он наконец.

— К сожалению, нет. Ее, наверное, забыли в радиостудии.

— Напротив, наверняка не забыли, — сурово отрезал Смит. — Помещение студии обыскали самым тщательным образом знатоки своего дела. Нет, святой отец, вашей рукописи там нет. Я должен знать ее содержание — и источник поступившей к вам информации, ныне бесследно пропавшей.