На всякий случай сюда пригласили и тех, кто по роду своих занятий не имел ни малейшего касательства ни к тектонике, ни вообще к земным глубинам. Мраморный лик Ломоносова, последнего из всеохватывающих умов, равнодушно глядел на своих последователей, так далеко ушедших друг от друга в исканиях, что докладчикам, если они хотели быть понятыми, приходилось сейчас излагать свои мысли популярно, на языке, которым Сегдин говорил о науке со своими читателями.

Ход наблюдений Сегдина был прерван репликой с места. Председатель обратился к ученому в первом ряду с вопросом "Не имеет ли тут место..."; тот энергично ответил "нет!". Он явно был в числе "сторонних" специалистов.

Сегдин потер лоб. Лицо ученого, сказавшего "нет!", возбудило в нем какие-то сложные ассоциации, чем далее, тем более туманные и фантастические. Он силился понять невнятный голос подсказки. Где, когда, в какой связи мелькнул перед ним раньше этот резкий, как у птицы, профиль, усталые глаза и трогательный дымок седин на макушке?

- Скажите, - обернулся он к соседу, - это не...

- Да, это Лев Сергеевич Пастухов.

- Элементарщик?

- Он самый.

Судьба сделала ход конем. Сегдин захлопнул блокнот. На заседании ничего нового не скажут: ничья. Что ж, время начинать новую партию. Впрочем, даже первый ход Сегдину пока рисовался смутно. Но он был полон желания добиться своего.

Когда все встали, он протиснулся к Пастухову. Тот раздраженно говорил юноше в очках:

- День испорчен. И попусту испорчен. Ну, чем мы можем тут быть полезными? Чем?

- Здравствуйте, Лев Сергеевич, - сказал Сегдин. - Ваш день не будет испорчен. Возможно, он принесет пользу миллионам людей.

- Что вы имеете в виду? - с удивлением уставился на него Пастухов.

Это-то и было нужно Сегдину. В такой ситуации главное - заинтересовать собеседника первой фразой.

- Я имею в виду читателей. Нас засыпали письмами с просьбой рассказать о ваших опытах.