— Наталья, — сказал он тихо и погладил ее плечо под мягкой невесомой тканью.

— Я его любила. И люблю, — сказала она; ее прекрасные глаза были грустными и мудрыми.

— Почему же тогда вы… не вместе?

— Не получилось.

— Из-за того, что вы работаете в цирке?

— И потому тоже.

Они молча пошли меж березами, к лестнице, откуда открывался вид на Прагу. Лукашу хотелось повести ее туда, пройти с ней по улицам до самого Вацлавского моста, чтобы видела и знала: с ней и ее конем он может идти куда угодно, то, что она работает в цирке, ему нисколечко не претит.

Они шли по асфальтовым дорожкам Летнего парки. Стучали копыта, тени и лунный свет рисовали прекрасные, печальные картины. Пришла осень, конь ступал по жухлым листьям, а они все падали и падали, беззвучно парили, будто во сне. В парке не было ни души. Встретилась только влюбленная парочка. Влюбленные воззрились на коня и Натали удивленно и испуганно, но страх их казался наигранным, словно они уверены были, что в этот миг их любви возможны любые чудеса и самые неожиданные встречи.

Одинокий пешеход остановился и смотрел вслед, попыхивая сигаретой.

Они подошли к главной лестнице.

Наталья остановила коня и смотрела сверху на Прагу, сиявшую в ночной мгле россыпью огней.

— Прекрасный город, — тихо сказала Наталья. Она была как статуя, печальная и величественная статуя над городом.

— Вам грустно, Наталья, — сказал Лукаш, зная, что грустно как раз ему.

— Ну что вы, — пожала она плечами.

Конь стоял двумя ступеньками ниже Лукаша, и Лукаш протянул к ней руки, но она сидела все же высоко, и Лукаш лишь смог дотянуться до ее тонкой талии. Но конь тут же опустился на колени, и лицо Натальи оказалось вровень с лицом Лукаша. Он погладил узкие плечи, взял в ладони ее бледное лицо и смотрел, не в силах насмотреться; Наталья улыбалась, полуоткрыв губы, и он узнал эту улыбку, изначальную и мудрую, улыбку Нефертити, улыбку Красоты.