Где и чем он кормился, никто не знал. Никто не слышал его голоса, зато всякий, кто бы ни пожелал, мог посмотреть ему в глаза… и встретить грустный, усталый и в то же время весьма независимый взгляд. Обычно пес расхаживал по площади, а перед службой, когда горожане спешили в храм, он садился на паперти и внимательно рассматривал прохожих. Говорили, что он ждет хозяина. А еще кое-кто утверждал, будто на одной из лап у шелудивого надето желтое блестящее кольцо. Так что, возможно, здесь не обошлось без черных сил, и, значит, лучше пса не трогать. Его и не трогали. А он тем временем быстро сдавал. Взгляд у него затуманился, память заметно притупилась. И вдруг…

За день до Поминовения он встретил госпожу. Госпожа выходила из собора. Пес замер. Сел, скосил глаза. Неудержимо захотелось заскулить, взмахнуть хвостом – сдержался. Действительно, к чему теперь все это?! Все в прошлом. Пес опустил глаза. А Госпожа… Нет, точнее, хозяйка…

Вдруг подошла к нему! Остановилась. Прищурила глаза. Подумала…

Пес заскулил и стыдливо поджал под себя переднюю правую лапу…

Хозяйка круто развернулась и пошла – все быстрей и быстрей. А с ней уходила надежда! Пес испуганно взвыл, вскочил и бросился следом за ней. В глазах метались и камин, и зала для приемов, ужасный шторм, дракон, венчание, застолье…

Вернувшись в свой фамильный замок, пес быстро подобрел и покруглел. Ну, еще бы! Хозяйка по два раза в день кормила его наваристой бобовой похлебкой, а на Поминовение, Трех Страждущих и день св. Микла ему подавалась еще и миска доброго шипучего с перцем, чему шелудивый бывал очень рад. Да и чего греха таить – хозяйка баловала пса. По вечерам, управившись с заботами о хлебе насущном, она приходила в залу для приемов, растапливала камин и садилась к вязанию. Шелудивый, лежа у огня, смотрел на хозяйку и думал.

Поначалу он думал о том, что вот сейчас она отложит вязание, подойдет к нему, возьмет его за правую переднюю лапу, увидит кольцо, снимет его… Почти так и бывало. Хозяйка брала его за лапу, трогала проклятое кольцо… улыбалась и возвращалась к вязанию. Что думала она: желала наказать его или боялась потерять, и потому не возвращала лэйну его исконное обличье? Кто знает!