Гробокопатели двинулись вперед, и Мышкин принялся считать:

– Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Ой! – он споткнулся и упал, загремев лопатами.

– Молчи, дьявол, не сбивай! Я сам считаю! – прошипел Гога и стал вспоминать, на каком по счету шаге он сделал остановку. – Шесть… Нет, уже семь… Или восемь? А, дьявол! – и он зло махнул рукой на поднимающего с земли лопаты Славу Мышкина.

– Семь, Гог, честное слово, семь! Я помню! – пролепетал Мышкин и застыл, леденея от ужаса: где-то, совсем рядом с ними, внезапно раздался какой-то странный хруст и через секунду легкое сухое потрескивание.

– Замер и Гога. Прождав секунд пять или шесть, он произнес не очень уверенно:

– Нет здесь никого ни черта, одни мы с тобой!

– Не надо, Гог, черта поминать, ну его к черту! – снова пролепетал Мышкин и тут же закрыл себе рот свободной рукой: проклятое имя нечистого вырвалось и у него самого.

– Пошли, – шепнул Гога и двинулся с места, продолжая счет шагам:

– Семь, восемь, девять, десять, одиннадцать…

Когда они поравнялись с большим ветвистым деревом, счет уже перевалил на пятый десяток.

– Пятьдесят пять, пятьдесят шесть, пятьдесят семь…

Над головами Гоги и Мышкина вдруг что-то угрожающе заворчало, заскрипело, и какая-то черная махина внезапно рухнула прямо на них.

– Мамочки! – взвизгнул несчастный Мышонок. – Господи! Спаси меня грешного!

– Тихо ты, недоумок, – просипел Гога, выбираясь из-под густой обломившейся ветви дерева. – Сук обломился, не убил ведь…

Выбрался на волю и Мышкин.

– С нами крестная сила… А я-то подумал… Господи, так и спятить недолго…

Он вновь подобрал лопаты и двинулся за шефом-наставником.

– Пятьдесят пять, пятьдесят шесть, пятьдесят семь… – уверенно считал Гога, шагая среди крестов и обелисков.

– А пятьдесят семь уже было, – сказал Мышкин, догоняя его. – Как раз когда нам по башкам стукнуло.