А жил Савелий на четвертом этаже старинного дома в коммунальной квартире с кучей соседей. По общему коридору жильцы постоянно курсировали то на кухню, то в ванную комнату, то в туалет. Вот и сейчас по коридору шествовал сосед из первой комнаты Николай Никодимов. Он был в изрядном подпитии, и поэтому «поход» на кухню давался ему с трудом. Николай шел и пел песни: по одной строке из каждой имеющейся в его репертуаре.

– Где ты, ма-ая радысть… – и замолкал, припадая к стене. – Я тибя никада не забуду… – и отталкивался от стены. – Палюбил я тибя на биду-у… – и делал попытку двинуться дальше.

– Ирод! С утра зенки залил! – ругалась соседка из второй комнаты, легко обгоняя Никодимова.

– С вечера, мам… мэм… – поправлял Николай заблуждавшуюся на его счет женщину. И снова затягивал песню: – Мы вечером с табою повстречались, а к утру мы с табою разошлись…

Грохот, донесшийся в коридоре, заставил соседку бросить кастрюльку и вернуться из кухни к Никодимову. Николай лежал на полу возле второй комнаты, придавленный рухнувшим с гвоздя велосипедом.

– Ирод! Кошкину все расскажу! Пусть тебя деньков на пятнадцать от нас заберут! – зашумела соседка, безуспешно пытаясь отнять свой велосипед у разлегшегося на полу пьяницы.

– А краны в доме кто будет чинить? – резонно заметил Николай. – Гражданин товарищ Кошкин?

– Тьфу! – плюнула соседка и выпустила из рук велосипед. – Тоже мне: незаменимый!

В этот момент над входной дверью зазвенел звонок.

– Один, значит, к Васильевым, – определила соседка. – Только их сейчас нет дома.

В квартиру снова позвонили, но на этот раз уже нажав на кнопку дважды.

– А это к тебе, – проворчала соседка, – твои собутыльники.

Никодимов посучил ногами, но встать с пола не смог.

– Отопри, – попросил он хозяйку велосипеда, – люди ждут.