Слава послушно вручил шефу лопату и задал резонный вопрос:

– А вдруг этот не тот?

– Тот! Я здесь еще днем побывал. Вот могилка с крестом направо, вот с обелиском… Вот ничейная… – Гога показал на холмик без ограды, креста и памятника. – У меня, видать, такая же будет… – взгрустнул он внезапно. – Ладно, Мышонок, копай…

Подельщики принялись за работу. Рьяно копая, они не видели того, что творилось у них за спиной. А творилось там странное. Холмик ничейной могилки вдруг зашевелился, земля стала осыпаться, и из-под нее вскоре показалось ужасное существо. Всем своим обличьем оно напоминало человека, но человека чудовищного: на белом с зеленовато-синим оттенком лице горели в глубоких впадинах глазниц рубиновые огоньки, из мерзкой пасти торчали два острых клыка, остатки волос на голове стояли почему-то дыбом…

Устав копать, Мышкин оперся руками и подбородком на черенок лопаты и спросил наставника:

– А баксы там есть? Мне бы зелененьких тысчонку-другую…

– А черта лысого тебе не надо? А ну, копай!

Мышкин испуганно дернулся, поплевал на ладони, ухватил поудобнее лопату и… обернулся.

Дикий поросячий визг нарушил покой безмолвного кладбища. Чудовище, стоявшее во весь рост у края могилы, однако, не шелохнулось, услышав этот визг. Оно скорее наслаждалось им, готовясь к решительному броску на незванных гостей.

Напуганный воплем напарника, обернулся лицом к чудовищу и Гога. И тут же волосы на его голове непроизвольно встали дыбом, а глаза расширились, грозя выкатиться из глазниц.

– Тикай… – прошептал Гога и сделал сам неуверенный шажок в сторону от вырытой ямы.

Чудовище тихо рыкнуло, огоньки в его глазных впадинах заалели еще ярче, и оно двинулось к пришельцам.

Словно пружиной подбросило Славу Мышкина, и он, смяв на ходу своего наставника, ринулся прочь из проклятого места.