- Почему же только пятьдесят? - сказал он.- Почему не сто, не двести тысяч?

Лицо капитана, выражавшее растроганность, снова прояснилось в улыбке.

- Кажется, синьор да Кукан, вы наконец-то вернулись к разуму! Скажите, где резиденция вашего семейства, напишите им пару строчек, что вы живы и здоровы и вернетесь домой, как только ваш посланец, которого я отправлю, вернется с суммой, только что вами названной,- и все будет в порядке.

- Вот вы сейчас сказали, что я наконец-то вернулся к разуму,- сказал Петр,- но это неверно: я никогда не отпускал от себя разум, а потому и возвращаться мне к нему не было необходимости. Впрочем, и все остальное не так. Да, я вращался в придворных кругах, да, было время, когда я обладал и могуществом, и славой, но, увы, то время миновало, ненадолго наступил период упадка, и вместо Титана, каким я себя полагал, перед вами - граф де Пустойкарман из Скудного. Ибо нет у меня родового имения, капитан, нет даже жалкой хижины, которую я мог бы назвать своим домом, и нет ни жены, ни детей, ни родителей, ни братьев с сестрами - в общем, никогошень-ки на всем белом свете. Говорю я это отнюдь не для того, чтобы пожалеть самого себя в таком абсолютном одиночестве виноват я сам,- а чтобы вам стало ясно: из гранитной скалы скорее выжмешь апельсиновый сок, чем из меня хоть на грош больше того, что я вам предложил, то есть пятисот цехинов; это - последнее и единственное, что у меня есть, потому что сотня цехинов нужна мне, чтобы купить одежду, оружие и лошадь.

- Вряд ли вам представится такая возможность,- угрожающим тоном проговорил Эмилио.- Ибо, если вы в самом деле так бедны, как утверждаете, я прикажу бросить вас в то самое море, из которого мы вас выудили, причем в том месте, где водится много акул.

- Сделайте это! - вскричал Петр.- Всю жизнь я сталкивался с человеческой глупостью и жадностью, и это уже утомило меня. Мне приятнее угодить в пасть акулы, чем в лапы такого гнусного живодера, как вы!