- Возьмите обратно эти слова! - Краска, бросившаяся в смуглое лицо капитана, свидетельствовала, что им овладела страсть, лишавшая его способности мыслить, что, согласно формуле Петра, означало утрату свободы.Никакой я не гнусный живодер, я бандит, чьи предки издавна кормились тем, что отпускали за соответствующий выкуп состоятельных людей, похищенных ими и брошенных в заточение. Я - Морселли: говорит вам что-нибудь это имя?

- Кроме того, что оно приятно на слух и красиво, оно мне ничего не говорит.

- В таком случае ручаюсь вам, не скоро вы его забудете,- сказал капитан.- Ибо не только я, но и все, кто хоть что-нибудь значат на этом судне,- Морселли.

- Великолепно,- бросил Петр.

- Так какое же ваше последнее слово прежде, чем я исполню свою угрозу' и велю швырнуть вас за борт?

- А достаточно тут акул?

- Будьте спокойны, в этих местах акул целые стаи.

- Ну, тогда раскройте пошире уши и навострите ум,- заговорил Петр.Что у меня нет нигде никого, кто мог бы заплатить за меня хоть дырявый медяк, это я сказал уже достаточно ясно и повторять не намерен. Хочу лишь предостеречь вас от роковой ошибки, которую вы совершите, если бросите меня на съедение акулам за то, что я не отвечаю вашим традиционным бандитским представлениям. Этим вы уничтожите исключительные свойства, какими я наделен и которые сделали меня вельможей; я становился им несколько раз, точнее, трижды, и столько же раз, как в данный момент, переставал им быть; но затем, всякий раз по-иному, я снова добивался прежнего положения. Ибо, капитан Морселли, я вам не кто-нибудь, и жизнь моя не похожа на гладь пруда, затянутого ряской,- она похожа на бурное море. Если вы справитесь со своей страстью, которая временно превратила вас в грубое и жадное животное, и снова начнете мыслить, как подобает свободному человеку, то вы обязательно придете к выводу: лишить меня жизни вы всегда успеете.