- Дворянин! Дворян-то хоть пруд пруди. Нет, мсье Кукан не кто иной, как паша Абдулла, правая рука султана, перед которым дрожит весь мир!

- Оставь свои глупости при себе и дуй отсюда!

- Он сам сказал капитану. И капитан сразу стал величать его "ваше превосходительство". Теперь-то я понимаю, почему у него в сундуке турецкое платье из белой парчи.

- Откуда ты знаешь, что у него в сундуке?

- А я туда заглядывал.

- Разве сундук не заперт?

- Заперт, а я все же заглянул,- похвастался Беппо. Кок ничего больше не сказал. Заговорил он лишь после того, как сколол шпиговальной иглой тряпку, намотанную на голову:

- Из белой, говоришь, парчи? И капитан величает его превосходительством?

Но Беппо уже и след простыл.

Вербовщики с "Дульсинеи" показались на набережной только через два часа. Их миссия, видимо, была успешной, так как было их уже не трое, а четверо.

Спустились сумерки, но Петру, обладавшему чрезвычайно острым зрением, показались знакомыми фигура, движения и походка человека, умножившего собой число матросов. Он попросил у капитана, который как раз вышел из каюты, подзорную трубу. Но едва он приставил ее к глазу, как всякое спокойствие этого торжествующего Титана и повелителя судеб, в каком он пребывал всю дорогу, мгновенно улетучилось, ибо то, что он увидел, было совершенно невозможно, нелепо, необъяснимо, а потому в высшей степени нежелательно и пугающе. Потому что сопровождаемый матросами "Дульсинеи" косматый детина грозного вида, одетый в грязные лохмотья, был не кто иной, как могущественный генерал янычаров Ибрагим-ага, иными словами - товарищ Петрова детства, Франта Ажзавтрадомой.

А ОН-ТО СЧИТАЛ СЕБЯ ТИТАНОМ

В другом месте мы уже упоминали о том, что когда над Босфором пробил час мятежа, вызванного ложным известием о гибели Абдуллы, Учености Его Величества, Петра Куканя,- заговорщики, чтоб избавиться от самого преданного и опасного сторонника Петра, генерала Ибрагим-ага, отправили его в Измир на подавление бунта, по слухам, возглавленного пляшущими дервишами.