— Да нет, не Выборг, — Николай равнодушно отхлебнул из банки, намереваясь уйти. — Питер. Просвещения. Но метро закрыто.

У парнишки в глазах снова плеснулась паника. Он опять огляделся и жалко улыбнулся.

— Это вправду Просвещения? А с какого конца?

«Идиотский вопрос…»

— Вот видете, проспект Просвещения? — нетерпеливо сказал Николай. — Это Выборгское шоссе. Там — метро «Просвещения», там — «Озерки».

Парнишка с размаху вцепился себе в шевелюру.

— «Озерки»?! «Озерки» уже открыли? И «Просвещения»?

— И не закрывали, — отрезвляюще-безжалостно напомнил Николай. — Двадцать лет как. Вы пойдите, выпейте чаю, скушайте чего-нибудь в буфете на заправке. Если что-то не так — «скорую» вызывайте. А я пойду, ладно? До свидания.

Глаза у парнишки были как у потерявшейся собаки. Николай отвернулся и быстро пошёл в сторону дома.

Сзади раздался топот.

— Товарищ, подождите…

Николай неприязненно обернулся. Вот прилип…

— Помогите мне! Пожалуйста, товарищ… — парнишка тараторил отчаянным голосом человека, которому действительно плохо и который отчаянно нуждается в помощи. — Помогите… Я живу в Ленинграде, в 1985 году, я ничего не понимаю… Я студент… Я не понимаю, где я, и как сюда попал…

Он трясущейся рукой совал Николаю студбилет. Старый советский студбилет.

2

Кухонный стол. Две тарелки щедро наваленных охотничьих колбасок, зажаренных горящими в спирту. Четыре охлаждённые банки пива и пепельница. Массивная литровка ржаной — если вдруг гость пожелает. По запотевшему боку ползёт сложным зигзагом холодная капля… Студбилет на имя Андрея Васильевича Ткаченко, тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года рождения, студента третьего курса Политеха. Три мятых, забытого оливкового цвета, рублика. Пятьдесят три копейки монетами (все не младше восемьдесят четвёртого года — проверено). Единый проездной студенческий билет на май восемьдесят пятого (как новенький). Чёрная пачка «Арктики» (цена шестьдесят копеек).