Более всего в этом убеждали импортная мебель, цветной японский телевизор и видеомагнитофон, по которому в данный момент крутили порнографические ролики. Единственное, что здесь было отечественного происхождения, – полуголая шалава, лежащая на кровати вместе с хозяином. Ужас, отразившийся на лице лаосца, лучше всего убеждал в его виновности. Меня захлестнула волна ненависти к этому мерзавцу, который хладнокровно отдал нас на растерзание бандитам, а сам в этот момент развлекался с какой-то полуголодной девочкой, польстившейся на импортные тряпки. Со слов Рафика, я знал, что лаосец скупится на проституток и вербует себе любовниц в ближайшей «лимитной» общаге.

– Ну здравствуй, дорогой. Ах ты падаль! – От злости я забыл заготовленную по дороге обвинительную речь. Схватив лаосца за волосы, я выволок его на середину комнаты. Девица было завизжала, но, встретив бешеный взгляд Рафика, забилась в угол, глядя оттуда большими испуганными глазами. Вид ее худого, плохо кормленного тела довел мою ненависть к лаосцу до предела, и, испытывая почти садистское наслаждение, я жестоким ударом сломал ему ребра. Согнувшись, студент захрипел, и следующий удар коленом разбил ему лицо...

– Я не виноват-ат-ат, – выл лаосец, ползая по полу в луже крови, – они меня самого сантазировали. – Проучившись несколько лет в России, он все еще жутко коверкал слова. При виде этого слизняка, скулящего и пускающего носом кровавые пузыри, моя ярость улетучилась, оставив вместо себя брезгливое отвращение.

Он что-то еще бормотал о ломке, о нехватке денег, когда мы с Рафиком, повернувшись, вышли вон из комнаты, оставив за собой открытую дверь...

* * *

– Ну долго ты там будешь возиться? – На пороге ванной появилась разгневанная Светка. – Время двенадцать часов!

– Закрой дверь, – я с трудом сдерживался, – что ты от меня хочешь?

– Ему, наверное, после любовницы подмыться надо, – раздался из кухни голос Инны Владимировны. Я вздрогнул как от пощечины. Эта гнусная реплика истощила мое терпение.