- Горбачев. "Дальние поля".

- Горбачев, - изумленно сказала Ингрид. - Это же...

- Был такой астрофизик.

- Я и не знала, что он писал фантастику.

- В молодости. Прошло ведь сорок лет.

- Да, сейчас Владимир Гдалевич стар. Потому его и нет здесь, на Полюсе.

- А должен был быть? - удивился я.

- Горбачев очень хотел полететь на конференцию. Он мой учитель. После той истории в горах... Я работала у Горбачева в Киеве.

- Вы не знали, что Горбачев писал рассказы, а я не знал, что он жив. Спасибо за информацию. Еще один камень в фундамент моей гипотезы.

- Она у вас пока на уровне фундамента? - сказала Ингрид.

Я неопределенно пожал плечами и встал. Спать мне уже не хотелось. "Утром, - подумал я, - приду и расскажу Комарову и Борзову историю их эксперимента". Осталось немногое - побывать в обсерватории, а потом хорошо подумать, сцепить звенья рассуждений так, чтобы никто не смог расцепить их.

Выходя, я бросил взгляд на панель следящей биосистемы. Шесть глазков трепыхались зеленым светом. Никто не спал на Полюсе в эту ночь. Кроме Стокова, конечно.

8

В обсерватории ничего не изменилось. Все телескопы с прежним упорством изучали ничто. Теперь-то я догадывался, что они искали. Хотел убедиться.

Я отыскал в памяти компьютера список нейтронных звезд на расстоянии до десяти световых лет от Солнца и вывел его на экран дисплея. Список оказался куцым - всего восемь звезд, случайно обнаруженных пролетавшими экспедициями.

Одна из нейтронных звезд в созвездии Дракона и была тем объектом, который так интересовал членов уважаемой комиссии. К этой звезде ушел импульс, после которого "Конус" стал грудой металла, а Полюс лишился воздушной оболочки. И ставился эксперимент с ведома Совета координации. Специально к его окончанию (возможность аварии учитывалась, но надеялись, конечно, на лучшее) было приурочено открытие конференции.