Генерал возвратился и не сказав ни слова, прошел в комнату, через несколько секунд вернувшись вместе со стариком.

– Пост сдашь мне, – велел он Лунину, потом забрал автомат, пожал руку и велел возвращаться в комнату с металлическими стульями. Уходя, Николай слышал, как Генерал и тибетец о чем-то шепчутся. Келюс вспомнил странную пантомиму, сопровождавшую предыдущую смену караула, и понял: речь шла о нем самом. Эта мысль почему-то не доставила Николаю ни малейшего удовольствия.

В комнате отдыха Келюс застал изрядную суету. Трое офицеров в пятнистых комбинезонах записывали резервистов в какие-то списки. Лунин поспешил присоединиться к остальным и оказался в группе, направляемой к путепроводу N2, куда уже приближалась механизированная колонна.

На улице лил дождь. Сюрприз оказался не из приятных – плаща у Николая не было, а воевать под зонтиком он счел ниже своего достоинства. Впрочем, зонтика ему тоже не предложили. В конце концов Келюс решил героически терпеть, тем более что в подобном положении оказались сотни других добровольцев, да и дождь потихоньку слабел.

Они стали кордоном поперек путепровода. Парень в штатском, но с неистребимой военной выправкой отдавал приказы; откуда-то сзади подносили куски брезента и бутылки, измазанные липкой маслянистой жидкостью. Брезент предназначался для смотровых щелей танков и бронетранспортеров. Для чего нужны бутылки, Лунин понял сразу, без дополнительных пояснений. Это было все, что добровольцы могли противопоставить броне и пушкам.

Лица терялись в темноте, и при редких вспышках света Николай не мог найти ни одного из знакомых. Внезапно он заметил усатого парня в синей куртке, которого сменял на посту. Лунин с некоторым удивлением поймал себя на том, что почти начисто забыл о двух часах, проведенных у странной двери. Возникающие ниоткуда генералы и Президент рядом со стариком-тибетцем казались теперь персонажами голливудского триллера.