— Я протестую, — неожиданно раздался голос адвоката. — Надо сперва выяснить все подробности дела.

— Протест принимается, — судью тоже покоробило от цинизма подсудимого, но судья был немолод, опытен, и старался держаться бесстрастно, как и велит его высокая должность.

Адвокат откинулся в кресле. Ох, нелегкая это работа — защищать заведомого преступника.

— Итак, — судья выдержал эффектную паузу и приступил к допросу с другого конца. — Вы сознаетесь в убийстве Арнольда Смита?

— Да, — без колебаний вымолвил подсудимый.

— Как же так — убить убил, а невиновен? — прокурор не смог удержаться от ехидной реплики, но судья сделал вид, что ничего не услышал.

— Было ли убийство преднамеренным?

— Как? — подсудимый, казалось, не расслышал вопроса.

— Вы обдумали убийство заранее? — терпеливо переспросил судья.

— Нет, — покачал головой подсудимый.

— Вы хотите сказать, что решение убить возникло у вас в последний момент, внезапно?

— Да.

— Почему?

— У меня не было другого выхода, — и подсудимый обвел присутствующих взглядом, в котором сквозил наивный вопрос: «Неужели вы не понимаете?»

— Прошу слова, — неожиданно вступил в допрос адвокат. — Прошу признание подсудимого о незапланированности убийства занести в протокол как смягчающее обстоятельство.

— Протестую, — подался вперед прокурор. — В данном случае важен сам факт убийства, а не его предумышленности или непреднамеренность. Разумеется, подсудимый не мог вытащить потерпевшего Смита из далекого прошлого, если не ошибаюсь, из двадцатого века, с целью убить его в наши дни. Такое и в голову никому не придет. Но в конечном итоге эта злодейская мысль все же пришла к подсудимому, и он ее осуществил.

— Протест принимается, — промолвил судья. — Подсудимый, с какой целью вы перенесли упомянутого Смита в наше время?

— Как? — подсудимый искренне удивился этому вопросу и поначалу даже не нашел слов. — Я, это… Ну, как там… В общем… — ему, наконец, удалось взять себя в руки. — Хотел исследовать, чем психика человека двадцатого века отличается от психики человека четыре тысячи двести тридцать первого. Кроме того, мне, разумеется, хотелось знать, как поведет себя такой человек, оказавшись в нашем обществе, и насколько он в состоянии перевоспитываться.