Сказав так, он встал и пошел умываться.

Но ждать новой встречи пришлось несколько циклов сна. За это время камера еще больше приспособилась к обитателю. В ней появился журнальный столик с набором старых газет, книжный шкаф, набитый почему-то исключительно детективами, и даже ванная.

Тюрьма как могла, заботилась, чтобы заключенному было комфортно. И не только его телу, но и душе. Поэтому Николай особенно не удивился, когда, проснувшись в очередной раз, обнаружил в стене, на том же месте овальное отверстие.

На этот раз никакой пленки не было. Две камеры соединял прямой, точно стрела, проход длиной в несколько метров.

Септимуса Николай застал в состоянии размышлений. Старик полулежал в глубоком кресле, задумчиво отщипывая по ягодке от виноградной кисти, расположившейся в округлом серебряном блюде на его коленях.

– Здравствуйте, – сказал Николай.

Септимус вздрогнул, повернул голову.

– Здравствуй и ты, – ответил он, и в этот раз Николай успел расслышать чужие слова, прежде чем они превратились в понятную фразу. – Больше не будешь бузить?

– Постараюсь.

– Вот и славно, – вздохнул старик, усаживаясь поудобнее, – если я не ошибаюсь, то голова твоя пухнет от вопросов?

– Ну, в общем, так, – вынужден был согласиться Николай.

– Тогда садись и спрашивай, – Септимус указал гостю на табурет.

– Сколько я здесь пробуду? – спросил Николай, усевшись.

– Очень простой вопрос, – Септимус оторвал виноградинку, внимательно рассмотрел ее, и отправил в рот. – Логика давно привела меня к выводу, что сюда помещают только пожизненно.

Пол качнулся под ногами Николая.

– Откуда, – прошептал он, – откуда такой вывод?

– От верблюда, – не очень вежливо ответил Септимус. – Это тюрьма только для тех, кто совершил нечто чудовищное! За обычные преступления из собственного мира не похищают!