Утреннее происшествие еще не стерлось из памяти, хронический недосып тоже давал о себе знать, поэтому настроение у Николая было отвратительное. У ограды музея, как обычно, расположились уличные художники. В этот день, должно быть из-за плохой погоды, их было меньше, чем обычно.

– Картину не желаете приобрести? – спросил у Николая один из них, совсем молодой парень, с румяными щеками и наивным взглядом темных глаз.

– Нет, – неприветливо бросил Николай, но взгляд его задержался на развешенных под прикрытием пластиковой пленки полотнах. Бросалась в глаза необычная цветовая гамма. В пейзажах преобладали оттенки алого и фиолетового. Они превращали обыденные зарисовки природы в нечто причудливое, фантастическое.

– Ну и намалевал, – сказал Николай презрительно. – Кто же тебя учил? Я бы тебе даже в школьной стенгазете рисовать запретил!

Парень смутился.

– Бросай ты эту ерунду, – сменив тон на покровительственный, заметил Николай. – Займись делом. В бизнесе сейчас такие возможности!

– Да? – в голосе художника не было воодушевления.

– Конечно! – Николай собрался уже прочесть лекцию о выгодах свободного предпринимательства, когда за спиной раздался голос жены:

– И чего это ты тут делаешь?

– Тебя жду, дорогая, – ответил он, разворачиваясь. – Ну что, пойдем?

О художнике он забыл через пять минут.

* * *

Домой вернулся только в девять, чувствуя себя измотанным до предела. Вид сына, сидящего в обычной позе перед телевизором, вызвал приступ глухого раздражения.

– Через десять минут в кухню с дневником! – жестко сказал он отпрыску. – Проверим твои успехи!

Есть не хотелось, но он все же жевал остывший плов, без особого интереса разглядывая украшенные учительскими росписями страницы. Сын стоял рядом, понуро опустив голову.

И было отчего.

Успехи в учебе отсутствовали. По обилию гусей-двоек дневник напоминал птицеводческую ферму, кое-где верстовыми столбами на заброшенной дороге торчали колы, изредка попадались залихватские троечки. Четверка по физкультуре должна была удавиться от одиночества.