Двери не было. Стены были гладкими, точно только что положенный асфальт, в них не было ни малейшей щелочки. Николай чуть не зашатался от нахлынувшей паники.

«Так, – попытался он мыслить логически, – если бы меня хотели убить, то убили бы быстро, а значит тут есть какая-то система воздухообмена, пусть даже не видно окошек и вентиляционных отверстий…».

Слегка успокоившись, Николай осознал, что хотя он в трусах и майке, как привык ходить дома, все же не чувствует холода. Он пощупал пол, тот был теплым и напоминал по консистенции твердую резину.

«Выходит, что и от пневмонии я не умру!» – мысль была приятной, и, морщась от головной боли, Николай нашел силы встать. И тут же заморгал в удивлении. Когда сидел, то потолок казался низким, а теперь словно приподнялся, уходя из пределов досягаемости.

Он тщательно осмотрел стены. Они были сделаны из того же материала, что и пол, и столь же теплы. Любой стук тут же тонул в их упругой поверхности.

– Они что, хотят уморить меня голодом? – спросил Николай, и тут же испугался, настолько глухо и слабо звучал его голос, который он привык считать сильным и властным.

Дрожа от накатившего страха, он сел к стене, обхватил колени руками. Приятное тепло обволокло со всех сторон, мысли, только что метавшиеся как бешеные мухи, затихли, головная боль прошла, и Николай сам не заметил, как уснул.

Второе пробуждение в камере было более приятным. Николай ощутил, что лежит на чем-то мягком, а подбородок щекочет одеяло. Открыв глаза, он некоторое время водил руками по сторонам, смутно вспоминая, что засыпал сидя.

Теперь он находился в неведомо откуда взявшейся кровати, а на табуретке рядом с ней лежала стопка одежды. Приглядевшись, Николай разглядел хорошо знакомые вещи – любимые спортивные штаны, рубашку с начесом. Сердце подпрыгнуло – неужели жена передала?

Камера, впрочем, оставалась той же самой – мягкий свет с потолка, голые монолитные стены. Решив больше не ломать голову, Николай выбрался из-под одеяла, и принялся одеваться. Ноги вдел в найденные на полу старые кроссовки.