На лестничной площадке стояли двое мужчин. Они были затянуты в серую, странного покроя, форму. Головы скрывали шлемы, похожие на мотоциклетные. Лиц за матовыми щитками видно не было.

– Онуфриенко Николай Кириллович? – спросил один из них.

– Да, – Николай ощутил, как внутри становится холодно, очень холодно, а мысли крутятся все быстрее и быстрее: если эти двое из органов, тогда ладно, а вот если убийцы, то дергаться поздно… Но пистолетов не видно… Да и шлемы, что за странные шлемы?

– Вы арестованы, – и люди в шлемах одновременно шагнули вперед. Две руки, затянутые в черные кожаные перчатки, коснулись плеч Николая.

– Постойте, за что? – горячо воскликнул он, испытывая облегчение оттого, что его не будут сразу убивать. – Где ваш ордер? И разве вы не позволите мне взять вещи?

– Нет, – просто сказал один из людей в серой форме, в голове Николая неожиданно потемнело.

Вопль ужаса умер во внезапно онемевшем горле, и Николай рухнул в черный провал беспамятства.

* * *

Очнулся от головной боли. Затылок ломило так, что хотелось выть. Николай чуть подвигал шеей и попытался натянуть одеяло, которое, судя по всему, сползло.

Одеяла не было.

И тут же, в одно мгновение, Николай все вспомнил. Резко сел, раскрывая глаза. Сердце бешено колотилось, точно пошедший вразнос двигатель, сосуды чуть не лопались от поднявшегося давления.

Он сидел на полу небольшой комнаты. Форму она имела странную – все углы были скруглены, ни одной ровной линии, свойственной всему, что строит человек, не наблюдалось. Мягкий белый свет исходил от круглого пятна на потолке.

«Значит, арест, – почти спокойно подумал он, – но куда меня доставили? Что это за камера такая? Где дверь?».