- Это для Великого и Могучего я может быть слишком либерален, а в представлениях любого порядочного землянина, я - сатрап и эксплуататор народных масс, "банный лист", одним словом. И приедет такой, весь из себя чистенький и высокоморальный, глянет и возопит: "Лагерь смерти! Лагерь смерти!", и все мои доводы по поводу того, что в лагере уже больше года никто не умирал, не услышит и не оценит. А если еще поднимет местную документацию и сообразит, что хижины работают на войну - тут уж и совсем клейма некуда будет поставить!".

Горестные размышления Дубровина были прерваны громким топотом и возней на крыльце.

Носитель отличного меча и начальник стражи у пределов машин накинул на плечи шубу и вышел в холодные сени.

В сенях толпились копейщики.

- Что происходит? Кто приказал? - визгливо осведомился Перейра.

Был тут и Хайра. Сложив руки перед грудью и поклонившись, он басовито доложил:

- Мы просим прощения, светлый и великий, но в хижинах у пределов машин появился странник.

- Странник? - Перейра нахмурился. - Какой странник?

- Он пришёл со стороны Дороги. На нём странная одежда и говорит он странно. Сначала мы решили, что это один из низких, но потом вспомнили...

- Где он?!

Копейщики расступились, и Перейра увидел, что за ними, прямо на полу, лежит и тяжело дышит сильно избитый и обмороженный человек в разорванном на груди ярко-алом комбинезоне. Перейра шагнул вперёд и склонился над ним.

Тут обмороженный зашевелил губами и начальник стражи услышал:

- Я послан тем, кто стоит на Великом... и Могучем... хрен знает что! Не могу я абракадабру эту запомнить и всё!

Это был Водолей.

3.

- Все вон! - взвизгнул на копейщиков носитель отличного меча Перейра, и те не замедлили выполнить приказ.

Когда за ними захлопнулась дверь, Вадим помог Серосовину встать и пересесть на постель.

- Что ж вы так? - бормотал он при этом озабоченно. - Нельзя же вот так... напролом.