Туся мысленно заплакала.

– Несправедливо говорите, милый Тит Бурдеевич. Ты ведь не помните, что ли, что магазины по четным, А сегодня пятнадцатое. И вообще уже программу «Время» показывают.

– Делу время, а сахару нет, – туманно и тихо проговорил Зюков, расчесывая мундштуком трубки грудь под рубашкой. – Поди-ка ты, чучело межзвездное, к соседке и займи что требуется к киселю.

Туся побежала наряжаться и накидывать шаль.

– Стой, душа твоя нейтронная! – тихо крикнул Тит.

Туся застыла в дверях.

– Ты как, туманность кометарная, кисель варить будешь?

– Сначала, любезный Тит, переберу и промою пятьдесят граммов венерианского ревеня и пятьдесят граммов заполярной кураги, – заученно заговорила Туся, – затем залью тремя стаканами воды в кастрюле и стану варить. Далее вместе с отваром протру сквозь сито, положу полстакана сахару, поставлю на СВЧ-конфорку, а как закипит, – волью полторы столовых ложки разведенного крахмала и еще раз прокипячу.

– Заполярной кураги достаточно? – Зюков выпустил махорочную медузу.

– Достаточно, батюшка! – стоя «смирно», отвечала Туся.

– А венерианского ревеня? Ведь без него эффекта тяжести не будет!

– Хватит, повелитель!

– Крахмал? – еще более грозно вопросил Зюков.

– Есть, отец родной!

– А полстакана сахару – это сколько? – Тит Бурдеевич внезапно стих.

– Грамм сто, хозяин, – неуверенно прикинула Туся.

– «Грамсто», «грамсто»... – передразнил ее Тит. – Три динары, стало быть, эфемерида неточная! Сверх потребного не бери и деньги отдай сразу. Иди.

Туся ушла, а Зюков снова воззрился на бру и принялся задумчиво ковырять трубкой в носу.

«Пятьдесят грамм кураги – это, значит, пятнадцать крон, да полета грамм ревеня – доллар двадцать три цента, да три динара – сахар, это имеем четыре марки семьдесят пять и тридцать девять в уме, – пять марок четырнадцать, на крахмал положим два пиастра для ровного счета, – стало быть, два рубля восемьдесят пять.