Вбежала запыхавшаяся Туся.
– Извиняйте, уважаемый Тит Бурдеевич, – заголосила она в дверях. – Соседка, дура, даром что интеллигентная, цельный стакан насыпала, денег не берет, говорит, я с ума сошла. Может, я ей стакан киселя отнесу взамен?
– Ась? – не понял Зюков, наводя трубкой пробор в волосах. – Чего?! – страшно спросил он, осознав. – Ты понимаешь ли, беда галактическая, что говоришь? Значит, она нам – сахару на шесть динаров, а мы ей – киселя почти на рубль? Это, стало быть, за наш счет она три дня тяжелой будет, а потом порхать начнет, стерва немазаная? А нам что останется? Две порции на троих?! Истинно, последний раз бываю я в этом доме, у бати твоего дремучего. Неси сахар взад, чтоб я его больше не видел! Конец, стало быть, киселю, раз такое дело! Досыта накормили подчиненного человека, драть вас всех в три мозги и размахай туда же! Ты хоть понимаешь, немочь магнитная, чем это мне грозит? Я ведь три дня в своем весе буду, и никакой тяжести! Это ведь мне три дня что-то делать придется! А что именно? Может, ты, дыра черная, подскажешь? Нет??! То-то!..
Туся, брызжа краской для ресниц по щекам, побежала к соседке, а Зюков свистнул тестя с улицы, стегнул поводком незлую овчарку и отправился на станцию трансмагнитки, откуда до его дома было полчаса дремы.
В понедельник Зюков повстречал на службе начальника.
– Ну что, Титька, – добродушно спросило начальство, – как выходные? – и даже ткнуло пальчиком в пуговицу пиджака.
Тит Бурдеевич не захотел признаться, что с пятницы по воскресенье злился на судьбу и читал нехотя книги, поэтому от прямого ответа уклонился.