―Ты обратила внимание на его ботинки? ― спросил ее Рудольф.

―Обратила. Иначе и не могло быть в нашем искривленном мире, ― ответила Клара.

Как обычно, в восемь часов вечера Рудольф включил телевизор. Старик уселся рядом, он с недоумением посмотрел, как хозяйка устраивается к ним спиной и загружает компьютер, но промолчал.

Передавали военные сводки: вот уже два года шла кровопролитная война на границе с Усканией. Корреспондент сидел на искореженном корпусе танка и говорил, что число убитых и раненых в этой войне уже перевалило за пять тысяч и конца этому не видно.

«Десять», ― вставила Клара.

Сотни тысяч беженцев заполнили палаточные лагеря в приграничных провинциях, им не хватает питьевой воды и элементарных медикаментов.

«Поэтому четверть из них давно погибла. И каждый день уносит еще по сотне человек, половина из которых ― дети».

Родственник отвечал на каждую реплику поворотом головы. Мгновение он рассматривал Кларин затылок, затем переводил взгляд на Рудольфа. Тот, безо всякого выражения на лице, смотрел в экран. Еще через мгновение туда же направлял свой взор и родственник.

Один раз ― видимо, специально для гостя ― она добавила к фактам суждение:

―Нам никогда не скажут всей правды!

Теперь они встретились взглядами, и родственник счел, что промолчать будет не вежливо.

―Никогда, ― сказал он, ―за одним исключением.

―За каким? ― в один голос спросили Рудольф и Клара.

―Приговоренный к смертной казни имеет право узнать правду. Это его привилегия ― привилегия приговоренного.

―Мы все приговоренные, ― сказала Клара, ― следовательно, у нас у всех есть право знать правду.

―Вы это точно знаете? ― спросил Рудольф.