Ансей любил сидеть, сложив руки‑крылья, на самой вершине руин — надо всем островом. Он слышал крики птиц, где бы над островом они не проносились, шелест змей, выползающих на солнце погреться, шорох мелких животных, суетящихся внизу. Сам он был мал, и ощущать себя надо всем видимым миром было невероятно приятно.

Жизнь для него началась с ощущения острой боли — словно десяток игл разрывал его на части. Окружающий мир вращался вокруг него, воздух свистел в ушах, чьи‑то резкие крики разрывали слух.

Затем чистый и звонкий звук оглушил его — словно сотня лучников одновременно выпустила сотню стрел.

После этого Ансей помнил странное, уродливое лицо, склонившееся над ним, мягкий и приветливый голос, который произнес странные слова, сложившиеся в фразу: «Добро пожаловать, малыш!».

После этого длительное время было темно, пусто и больно.

Шерам, подстрелив хищника, который сжимал в когтях тщедушное тельце Ансея, в тот же день обошел весь остров. Но никто из его сородичей не жил на острове. Откуда взялся хищник и зачем ему вздумалось лететь в открытый океан — подобные птицы на острове тоже не водились — видимо, не суждено было узнать.

Убедившись, что его нежданный гость жив (раны были глубокими, но излечить их труда не составляло), Шерам только вздохнул. Он удалился сюда, чтобы провести остаток жизни в одиночестве и размышлениях — и вот он, конец одиночества. Видимо, не судьба.

Он не имел ни малейшего понятия, как воспитывать столь мало похожее на человека существо, но выбора не было. Более того, прежде он был склонен вообще не верить в существование такой расы. Воистину, век живи — век учись.

Опасения его оказались напрасными. Он не мог научить своего приемного сына летать, но смог научить его разговаривать. Думать тот научился сам. Имя ему друид, недолго думая, взял из того же языка, на котором писались известные ему заклинания. Ансей — «пушинка».