- Вы, кажется, оценивали город, - ответила она. - Я просто сказала, что захватывает дух.

Американка, предположил он из-за отсутствия акцента. Но американка, так складно говорящая … Джайлс чувствовал, что увлекается ею.

- Действительно, - наконец ответил он после невероятно длинной паузы. - Даже такой порочный город определенно обладает неким обаянием.

Женщина тихо, приятно рассмеялась. Нежные переливы ее смеха придавали ему звонкость. Она хорошо это знала.

- В развращенности всегда есть какое-то обаяние, - подтвердила она, дерзко и широко улыбнувшись Джайлсу.

Заметив, что он покраснел, она отвела пристальный взгляд и обратила его на город, которым он восхищался мгновение назад.

- Это замечательное место, - сказала она. - Хотя я подозреваю, что большинство тупиц, сюсюкающих друг с другом в соседней комнате, редко смотрят в окно, если вообще когда-либо это делают.

Джайлс хихикнул, отвернулся и поправил очки, чтобы не уронить их с двадцать седьмого этажа. Он оглядел ее боковым зрением и подумал, что очень странно, но это скорее всего любовь .

- Руперт Джайлс, - представился он, поворачиваясь, чтобы протянуть ей руку.

Она уверенно пожала ее.

- Микаэла Томази, - представилась и она в свою очередь. - Очень приятно.

- Вы, должно быть, замерзли.

Женщина кивнула.

- Вы правы, я замерзла.

Он отдал ей свой пиджак и ощутил, что ему стало теплее, чем когда-либо.

Это было только начало. Почти целый час они говорили о Нью-Йорке, его культуре, музеях и о порочности этого города, а затем о других городах, в которых они были или очень хотели побывать. Они говорили о книгах и книжных магазинах. Джайлс был удивлен, что она знала его любимые книжные магазины, в том числе те, которые он почти забыл, от авеню Виктора Гюго в Бостоне до «Коб-вебз» на Грэйт-Рассел-Роуд, напротив Британского Музея в Лондоне. Микаэла знала их все.