Поворачиваетесь лицом раньше или позже, в зависимости от соотношения между его и вашей знатностью. Повернувшись, кланяетесь. Если это лицо — отец веры или, как сказали бы у вас, священнослужитель, синерианин сложит руки, как предписывает ритуал, вы же лишь протянете обе руки ладонями вверх и затем прижмете их к своей груди. Император — одновременно и Великий Отец веры. К нему повернетесь лицом лишь по его приглашению. Я буду рядом и подскажу, когда остановиться и как повернуться. Запоминаете?

— Пока удается.

— Когда повернетесь, то увидите, что император располагается на высоком помосте. Но, обращаясь к нему, будете смотреть не на него (это было бы тягчайшим преступлением против этикета), а гораздо выше — туда, где стена переходит в потолок. Тоже традиция: ваше представление о величии императора подсказывает, что он находится на неизмеримой высоте. И руки простираете тоже почти вертикально вверх.

— Относится ли это и к наследному принцу?

— У нас нет наследника, как нет закона о престолонаследии. Мы — монархия абсолютная, но не династическая.

— Как же приходит новый император?

Синерианин усмехнулся.

— Им становится безупречнейший в делах веры. Вот так-то. Ну, что еще? Да: задавать вопросы императору разрешается, но лишь о здравии его и близких. Когда императору неможется — такое бывает, — вопросы заменяются словами восхищения его здоровьем. Сам император тоже задает вопросы. Не стану учить вас, но прошу отвечать с максимально возможным тактом. Впрочем, никаких подвохов в его вопросах не будет.

— Приложим все старания. Но — поскольку вы-то не император…

— О, меня можете расспрашивать, сколько заблагорассудится.

— Как вас зовут?

— Я не назвался не случайно: выговорить мое имя вам пока еще не под силу. Называть же меня можете… ну, допустим, Меркурий. Устроит?

— Вполне, лучезарный Меркурий.