— Кстати: титул императора — Навеки Ослепляющий и Отбрасывающий тень на Солнце. Что касается меня, то я, как и вы, Посол, удостоен Приятной Лучезарности. Со временем буду пожалован Прекрасной Лучезарностью. Дальше идут Изумительная, затем Небывалая, а там уже начинается ранг Ослепительных. Это так, для общего развития и первого доклада на Терру. Спрашивайте еще.

— Когда начнут решаться практические стороны нашей работы?

— Вероятнее всего, приступим завтра.

— Что значит «экха» в переводе на терранский?

— Как, как вы сказали?

— Экха.

— Впервые слышу это слово. Может быть, архаизм? Поинтересуюсь.

— Но мы видели по пути сюда, на улице…

— На улице по пути сюда вы не видели ничего такого, о чем стоило бы спрашивать кого бы то ни было. Даже меня. Но нам пора. Помните: только спиной вперед. И вопросы — о здоровье, и ни о чем больше.

От приема осталось странное впечатление смеси архаики и современности (если судить по земным стандартам), причем архаика была в речах и манерах, — и в том, и в другом угадывались застывшие, столетиями обкатанные приемы и обороты, — а обстановка и туалеты выглядели в общем на нынешнем уровне. Галактическая торговля, начавшись, по человеческим меркам, достаточно давно, успела в немалой степени уравнять вкусы и моды, и вряд ли стоило удивляться тому, что (применительно к особенностям анатомии и физиологии обитателей) одни и те же цвета и модели встречались в противоположных витках громадного звездного материка. Здесь, на Синере, моды были, правда, несколько упрощены — может быть, в соответствии с национальными традициями или требованиями веры (ибо ни одна вера не обходится без требований и ограничений, без жертв, служащих для доказательства приверженности ей — хотя и известно, что как раз вера не требует доказательств; но, кстати, и логики тоже). Встретили представителей Терранской Федерации в общем доброжелательно, император — усталый пожилой синерианин с узловатыми пальцами и обвислыми усами (лишь голова и пальцы виднелись из бесчисленных складок сверкающего радужными камнями балахона) — задал целых три вопроса, что служило, как сразу же объяснил явно обрадованный Меркурий, выражением крайнего благоволения.