Город увидеть тогда почти не удалось, улицы были широки, но освещены скупо, местами просто темны. Ярко светились лишь надписи на стенах, да еще та самая фигура — две руки — во множестве. Изнов и Федоров успели пройти лишь сокращенный курс синерианского языка, да и учебников не было, так что в здешней письменности они разбирались не очень уверенно, порой путая знак-слово со знаком-фразой и просто с буквенными знаками, и потому смысл быстро проносившихся мимо надписей остался сокрытым.

Правда, и ехали они недолго. Их привезли в отведенную им резиденцию, внутрь с ними вошел один лишь церемониймейстер. «Прислуга кукловая, э?» — объяснил он. «Роботы?» «Э, э, номинально. Мы притворяем их терранами. Удаленно?» «Да, довольно удачно», согласился Изнов из вежливости. Федоров кашлянул, чтобы не засмеяться, он веселым был по натуре. «Ты осторожно, — сказал ему вполголоса Изнов не по-террански, а по-русски, — кашлянешь, а на их языке это может оказаться чем-то непристойным. Кашлять будем без свидетелей». «Понятно, — ответил Федоров, — а чихать можно?» «Лучше воздержись» — посоветовал Изнов. «Воздержусь», — пообещал Федоров. Церемониймейстер смотрел на них почтительно, не моргая.

Резиденция оказалась донельзя престижной, не дом, а дворец, хотя и не чрезмерно большой. Осмотреться как следует они так и не успели, глаза закрывались сами, спать хотелось, но все же оценили мебель: на ней (после постмодерна Федерации Гра, где оба они представляли родную державу последние три года) приятно отдыхали взгляд и тело. Посольство (объяснил церемониймейстер) имеет положение другим местом, здесь — житность.