— Мне нужно, чтобы ты научил меня, — продолжала она. — Пока я умею

только хорошо стрелять из арбалета. Еще я хорошо читаю следы. Но этого

недостаточно.

— Почему ты думаешь, что я могу научить тебя подобным вещам? Я уже

сказал — я не воин.

— Можешь называть себя, как тебе заблагорассудится. Но ты

путешествуешь один в такие времена, как сейчас. И ты до сих пор жив. Это

что-нибудь да значит.

Вновь она продемонстрировала свое владение логикой. Правда, она

была права и заблуждалась одновременно. Но последнее не было ее виной -

она просто не могла знать. Никто не мог. Во всяком случае, никто из

живых.

— Не думаю, что это хороший план, — сказал я вслух. — Даже если бы

я, или кто другой, научил тебя убивать — ты ведь понимаешь, что запросто

можешь погибнуть?

— Не волнуйся, ты в любом случае получишь свое вознаграждение, -

она предпочла истолковать мое беспокойство в сугубо меркантильном ключе.

— Сам понимаешь, я не могу заплатить прямо сейчас. Но, как только Грифон

падет и Лев возьмет власть, все сторонники Йорлингов, пострадавшие в

этой войне, будут восстановлены в своих правах. Наверное, даже

обогатятся за счет конфискованных поместий лангедаргцев. Даже если меня

уже не будет в живых — будет действовать мое завещание. Я составлю его и

заверю у первого же нотариуса, и по нему ты получишь свою долю.

— Тебе еще слишком рано писать завещания, — покачал головой я.

— Я — последняя в роду, — возразила Эвьет, снова считая, что меня

заботят лишь деньги. — Это особый юридический случай. Ну, по правде я не

знаю деталей, — призналась она, — это Филипп изучал право, но он был

таким задавакой… Но я помню, он говорил, что такая ситуация — особый

случай.

По тому, с каким холодным спокойствием она говорила о перспективе