однако тропа сворачивала вдоль берега направо, и, поворотив коня в ту

сторону, я различил сквозь кроны деревьев очертания массивных стен и

башен. Замок! Что ж — это даже лучше, чем ночлег в убогой крестьянской

лачуге или на грязном постоялом дворе. Если, конечно, меня пустят

внутрь. Но отчего бы и не пустить? Одинокий путник не производит

впечатления опасного, а провинциальные бароны, всю жизнь проводящие в

подобной глуши, охочи до новостей и оттого не особо обращают внимание на

титулы.

Однако, чем ближе я подъезжал, тем больше убеждался, что едва ли

мне доведется рассказывать здесь новости. Плющ и мох густо покрывали

стены, подобно плесени на гнилье; черные провалы бойниц и выбитых окон

напоминали глазницы черепа. Кое-где над ними еще можно было различить

серые языки застарелой копоти. Над круглым донжоном торчали редкие

черные головешки — все, что осталось от бревенчатого шатра крыши.

Окончательно об участи замка мне поведали засыпанный в нескольких местах

ров, некогда соединявшийся с озером (ныне в оставшихся обрывках рва

стояла тухлая вода) и валявшаяся на земле обгорелая створка ворот, судя

по всему, вынесенная тараном (теперь на ней уже кое-где зеленела трава).

Что ж — не было ничего удивительного в том, что война добралась и в эти

леса. Судя по всему, со времени разыгравшихся здесь кровавых событий

прошел уже не один год. И едва ли кто-нибудь из владельцев замка уцелел,

раз не было никаких попыток восстановить родовое гнездо. Опять-таки,

ничего удивительного.

С мечтой о сытном ужине из баронских кладовых приходилось

проститься. Равно как и о ночлеге на мягкой постели. Нет никаких

сомнений, что внутри все разграблено и сожжено. Но каменные стены — это