Ничем не примечательный московский адрес: Малые Каменщики, дом 16.

Тюрьма.

Таганка.

За месяц Стрепетов едва успел осмотреться в своем новом качестве, и еще каждый день ему приходилось делать что-то впервые в жизни. Вот сейчас он впервые в жизни переступает порог тюрьмы.

Напутствуя его, Вознесенский сказал: «Конечно, тюрьма не Мацеста. Но лично я арестантские дела люблю. Сидишь, беседуешь с заключенным хоть три, хоть четыре часа. Тишина. Благолепие. Сосредоточенность полная. Ни одна душа тебе не мешает. А выдастся «окно», идешь в «предбанник» — тут тебе и клуб, и курилка... — Вознесенский улыбнулся своей долгой сложной улыбкой, медленно растекавшейся по лицу. — Словом, райское местечко!» Он это любил — вдруг оборвать и высмеять себя самого. А может, он метил в собеседника, не сразу разберешь...

Железная, дверь в глухой стене. Вход в дом № 16. Стрепетов, поднимая руку к звонку, испытал мальчишеское желание обернуться и поймать выражение лиц прохожих, что думают они, глядя на вполне приличного парня, топающего зачем-то в тюрьму? Но дверь уже открылась. Старшина в форме МВД досконально обследовал документы Стрепетова, отобрал пистолет и спрятал его в сейф, отпер следующую, тоже окованную дверь в глубине тамбура и выпустил Стрепетова в пустой казенный коридор. Он вел во внутренний двор, и здесь еще один старшина опять прочел удостоверение Стрепетова вплоть до слов «действительно по 31 декабря 1958 года», а затем махнул рукой в направлении облезлого желтого корпуса в глубине двора.

— Следственные кабинеты там, третий этаж. Идите прямо, в стороны не отвлекайтесь. Мало ли что...

Стрепетов пошел, с любопытством думая об этом «мало ли что...». Бывает ли оно, и если бывает, то какое? Что способно опрокинуть здешнюю тяжелую тишину и привести в действие неумолимый механизм, частью которого были старшина у дверей и старшина в конце коридора? Он подумал еще, что это лишняя предосторожность — отбирать у следователей оружие при входе, и стал подниматься на третий этаж.