Обмен веществ у нас разный (вот где сказываются географические широты его детства, проведённого в пекле Средней Азии, и моего, проведённого в ледяных ветрах заполярья Таймыра). Когда я трезвею, он начинает пьянеть. Он, как физик-практик, называет это разнофазовостью и предлагает мне начинать пить на полчасика позже его. В общем, сидели на траве, песни горланили. Они эхом разлетались по поверхности буро-зелёной жижи под валом, поросшей тиной, и застревали в засохших камышах. Иногда el Diablo говорил что-нибудь несвязное с основной темой вечера («…Крокода-а-айл!..»), откидывался на отъетый бочок и богемно, по-джентельменски поблёвывал, затем в нужных местах с нужной ноты присоеденялся к моим ариям из нескончаемого репертуара русского рока. Странно, но русский рок мы уже давно не слушаем, расползлись в свои тёмные шахты непопулярных в народе стилей. Но вот попеть старьё всякое — всегда пожалуйста. Отголосок подсознания. Убит наповал ещё один день. Омнибусы уже не ходят. Я долго болел, а потом умер. Так появился я.
Бреду в бреду с плеером по пустой трассе домой. Скорей бы кончилось всё. Всегда носи с собой плеер. В этом бездарном фильме под названием жизнь — сериального типа, без красивого интригующего завихрастого сценария, с плоским сюжетом, с камерой-мыльницей, полным отсутствием монтажа и дублей, с третьесортными актёрами (вот массовки ничего сняты), намалёванными серой краской декорациями, с шаблонной предсказуемой концовкой, — это твой спасительный личный саундтрэк. Хоть его можно свободно поменять по настроению.