— Днём на дачах опасно. Тепло уже, там народу полно. Накостыляют ещё, — вслух подумал Чапай.

— Тогда на Паперть, — решила за них двоих Колода и принялась неспешно прибираться после вчерашнего шабаша.

Один за другим заходили вчерашние собутыльники, спрашивали денег — зная наверняка, что в доме этом деньги больше получаса не задерживались. Но всё же спрашивали. Важен был предлог, и теплилась надежда опохмелиться на халяву. Пригласили Чапая вскопать бабке огород, за бутылку. Но огород располагался далеко за городом, и он отказался. Танька, вчерашняя собутыльница, принесла каких-то пирожков, и хозяева кое-как утолили чувство голода. К обеду собутыльники рассеялись, кто куда, а Чапай прилег отдохнуть. Колода, подкрепившись пирожками, даже помыла пол. Потом, уморившись, прижалась боком к сожителю.

— Не по душе мне эта Паперть, — признался Чапай обеспокоенно.

— Чего так? — удивилась Колода. — Сиди себе с протянутой рукой, никто не гонит, заработок не отбирает. Попробовал бы ты так у Ахтырской посидеть!

— Сидеть-то хорошо, — не возражал мужик, — ты попробуй золото потом сдать. Того и гляди качки проклятые прижмут, не только золота — жизни лишат. Тебе-то хорошо, ты в ряды не ходишь.

— К универмагу ходи, — посоветовала Колода. — Там тоже золото скупают.

— Куда ни ходи, везде запомнят, — посетовал Чапай.

— Да пусть их запоминают, — обозлилась подруга. — Менялы на тебе знаешь какую деньгу заколачивают? Твои монеты переплавят, а золото потом ювелирам в пять раз дороже сдадут. Кто же станет допытываться, откуда ты их берешь?

— Менялы не станут, а бандюки, которые за ними присматривают, станут, — со страхом проговорил Чапай.

— Если боишься, тогда вечером идём на дачи, — вынесла свой вердикт Колода.

И с удовлетворением, вполне ожидаемым, так как разговор этот повторялся уже в который раз, услыхала, что Чапай идти на дачи совершенно не желает, и предпочитает ещё раз оказаться на Паперти.