День тянулся долго. Они заперли дверь, дабы собутыльники, случайно разжившиеся спиртным, не заглянули к ним. Даровой выпивки хотелось, чего говорить, но следовало подумать и о хлебе. А стоило сесть за стол — и намеченный поход, ясное дело, становился мероприятием неосуществимым. Ближе к вечеру сожители облачились для выхода. Колода повязала голову плотным серым платком. В иных домах такой тряпкой побрезговали бы и полы мыть. Надела кофту болотного цвета, по которой шли едва заметные оранжевые клетки, и черную длинную юбку. На ногах её красовались сандалии с деревянной подошвой. Чапай напялил длинную блеклую рубаху с двумя рядами больших деревянных пуговиц и мятые шаровары, заправив их в сапоги. Сапоги, заляпанные грязью до самого верха голенищ, воняли прогорклым маслом. Вся одежда, ясное дело, была оттуда.

Вышли в небольшой двор, где среди сараев скрипел полуоторванной дверцей сортир. Из своего сарая, не запиравшегося за отсутствием в том необходимости, Чапай вытащил старый мешок, скомкал его и засунул под мышку. Теперь можно было отправляться на Паперть.

Имелась в виду вовсе не паперть расположенной неподалеку церкви, хотя смысл похода совпадал абсолютно. Чапай с подругой поднялись на высокий берег реки, напротив Козьего Парка и пошли по тропе над обрывом. Слева тянулась бетонная стена, а справа, чуть шагни с тропинки, начинался крутой спуск к реке. Спуститься по нему ногами сожители не могли, и, когда они оказались над двумя каменистыми выступами, торчащими из склона, им пришлось съезжать к ним на ягодицах.

Они уселись, каждый на своем выступе, сомкнулись коленями, положили ладони на бугристую поверхность известняка. Окружающий мир на мгновение померк, мужчина и женщина слегка провалились вниз, отчего зубы Колоды довольно сильно клацнули — и в следующее мгновение они обнаружили себя сидящими на двух соседних скамеечках. И Чапай, и его нынешняя подруга не выказали никакого удивления. Как ни в чём ни бывало встав, они направились по еле заметной тропинке, петляющей среди деревьев. Только в самый первый раз, случайно, присев отдохнуть в поисках пустой посуды, они обомлели, разом попав в иной мир. Но сейчас, когда они уже не могли и припомнить, в который раз оказались здесь, факт перехода воспринимался ими, как своего рода закон природы.