Вскоре среди монеток на мешке лежал каравай здешнего хлеба, несколько плодов, точь-в-точь хурма, и пара довольно новых сапог для Чапая. Золотых монеток, пригодных для того, чтобы вернуться с ними домой и загнать менялам, было всего две. Серебро и медь тащить на Землю смысла не имело. Их сожители могли потратить здесь, в известной им таверне. Хурму Колода слопала тут же, улучив момент, когда и на дорожке входа и на расположенной подальше дорожке выхода никого не было.

Они поднялись, когда смолкла музыка. Чапай сразу занервничал, прямо затрясся. Он всегда боялся, когда надо было вступать в какие-то отношения с местными жителями. Оттого и ужин заказывала Колода, и расплачивалась тоже она. Впрочем, женщина лишь тыкала пальцем в блюда на соседних столах и что-то мычала, а официант в тёплом цветастом халате сам брал монетки с её ладони и приносил им еду. Может, он брал с них больше, чем надо, но как проверишь? Да и смысла не было: претензии ему, не владея местным языком, всё равно не предъявишь.

Озираясь по сторонам, Чапай жадно хлебал густую похлёбку с бараниной.

— Смотри, наливают! — толкнула его ногой сожительница.

Сожитель посмотрел на официанта. Колода лихорадочно шептала, что надо и им сделать заказ. Золотого, если что, должно хватить.

— Помолчи, дура. Посмотрим, как люди это пить станут.

Женщина покорно затихла. Действительно, следовало убедиться, что в принесённом официантом кувшине было именно спиртное. Кто знает, может, здесь кумыс какой подают или воду минеральную. Так оно и оказалось. Обедающие лениво прихлебывали из темно-зеленых стаканов, не придавая напитку никакого значения. Что Чапай, что его сожительница привыкли выхлебывать оказавшиеся в их стакане спиртное единым махом, и сейчас разочарованно вздохнули.

Уже который раз пребывая на Паперти, они так никуда и не ходили, кроме здания, которое считали храмом, и таверны. Сквозь ровные ряды деревьев неподалёку виднелись крыши дворцов с башенками и статуями, но к ним сожители не приближались. Чужой мир, со своими законами, вдруг случайно нарушишь. Наверняка, полагал Чапай, здесь есть свои менты: а они в любом мире к бомжам настроены неблагожелательно. Колода ментов не боялась, просто её ничего, кроме подаяния и жратвы, не интересовало.