Он отпер облупленную дверь и вошел в свою холодную однокомнатную квартирку, где было очень мало мебели, да и не только мебели. Оказавшись в кризисном положении, он распродал почти все свое скудное имущество — включая боевые награды и редкий старинный содескийский бластер, — оптимистически надеясь, что новая работа все ему возместит. Так много безработных космонавтов скиталось по улицам Авалона и так мало кораблей еще оставалось на ходу, что работу находили только люди со связями: квалификация на этом жестком рынке имела второстепенное значение. Для Брима же использовать связи, которые у него, несомненно, имелись, значило обратиться за помощью — чего он еще никогда не делал и делать не собирался.

Сев на ящик перед престарелой ячейкой общественной сети, он запросил свою почту. На экране тут же появились послания от Николая Януарьевича Урсиса и Анастаса Алексия Бородова — зажиточных содескийских медведей, товарищей его военных лет. Они снова предлагали ему работу на транспортных судах ФСШ (Федерации Содескийских Штатов).

В очередной раз заключив, что медведи не столько нуждаются в нем по-настоящему, сколько хотят ему помочь, Брим тут же ответил им, заверив, что некий многообещающий бизнес не позволит ему освободиться еще около года. При этом уши у него горели от смущения — он испытывал почти болезненный страх перед благотворительностью. Быть может, карескрийцы — самый бедный народ в Империи, но их отличает гордость и яростное чувство независимости.

Еще одно письмо прислала лейтенант-коммандер Регула Коллингсвуд, ныне вышедшая замуж за Эрата Плутона, одного из ветхозаветных адмиралов, еще сохранившихся в Имперском Флоте. Если Брим правильно помнил, она являлась также офицером Имперского Звездного Общества. В который уже раз она приглашала Брима в Бемус-Холл, их старинное поместье на северном берегу озера Мерсин.