— Десять тысяч иралов — и зажглась предпосадочная панель, мистер Брим, — доложил Хэмлиш.

— Понял. Читай по очереди все, что там появляется.

— Есть, мистер Брим. Посадочные ремни?

— Пристегнуты. — Брим напряг мышцы. Кто знает, выдержит ли эта сбруя после стольких-то лет?

— Плавучие камеры?

Брим посмотрел на аварийный участок панели рядом с альтиметром. Три зеленых огонька — старая калоша всерьез полагает, что способна удержаться на плаву.

— Готовы.

— Восемь тысяч иралов.

— Понял. — Удар становился все неизбежнее. Брим содрогнулся.

— Нагрузка на маневровый двигатель?

— Нагрузка в норме.

— Автопилот?

— Отключен. — Недоставало еще в таких обстоятельствах полагаться на столетней давности автоматику.

— Аварийный маяк?

— Он зажжется, когда ты нажмешь зеленую кнопку под своим передним гиперэкраном.

— Есть, нажал. Шесть тысяч иралов. На панели больше ничего не загорается, мистер Брим.

— Хорошо. Оставайся там. Своей подготовкой я займусь сам.

Они нырнули в облака, и дождь заволок паром горящие гиперэкраны. Старый корабль трясся и скрипел в густеющем мраке. Пар сделался таким плотным, что их передний позиционный огонь излучал призрачно-белое сияние, а вращающийся маяк сверкал зеленым, точно ведущий стрельбу разлагатель.

— Тормоза? — спросил Брим. — Пять огоньков на панели номер два.

— Горят — все пять.

— Хорошо, Хэмлиш. Пэм, как ты там — пристегнулась?

— Угу, Вилф, спиной к переборке.

— Как пассажиры?

— В безопасности, насколько это возможно.

— Тогда пожелай мне удачи.

— От всей души желаю, миленький.

— Три тысячи иралов…

Миг спустя они вошли в снегопад над покрытым белыми барашками морем.