Впрочем, на этом как раз все и закончилось. Как только до меня дошло, что я, черная ведьма, ношу под сердцем внебрачного ребенка, зачатого от единственного наследника старинного рода магов, то я не стала выяснять, что думает об этом семья Кристофа. А то, что он лишился собственной дочери… что же, целых двенадцать лет я старалась не думать об этом. Я знала, что просчиталась, что совершила ошибку, которую затмил только мой последний просчет в том самом доме.

Двенадцать лет я успешно заглушала чувство вины, убеждая себя в том, что нисколько не огорчила Кристофа, забрав Саванну. Это, разумеется, полная чушь. Возможности выразить свои чувства у него не было, а мне так было удобно думать, что я и делала до тех пор, пока через шесть месяцев после смерти не увидела собственными глазами, как он добивался оформления опекунства, и как погиб, защищая нашу дочь.

Музыка наверху смолкла. Саванна поставила другой диск… или включила другой МПЗ… или как там это теперь называется. Началась следующая песня, медленная и негромкая, раздавались смешки и неясное бормотание.

А Крис все же прав. Одно дело — присматривать за дочерью в торговом центре, и совсем другое — подслушивать, чем она занимается на свидании. Это неправильно, более того — мерзко. Но теперь я не могла уйти. Узнай Крис, что я последовала за ним, он решит, будто я с ним согласна, а я не готова в этом признаться. Может быть…

В гостиной кто-то громко выругался. Я осторожно заглянула за угол. При жизни я бы уже метнулась туда, готовя защитное заклинание. Но здесь? Здесь все было иначе.

Кристоф вылез из-за дивана, снимая с мятой рубашки паутину. Волосы у него на затылке встали дыбом, как будто по ним провели наэлектризованной рукой. Галстук висел клочьями.

Он встряхнулся, как мокрый пес, и принял безупречный вид, если не считать галстука, который оказался под рубашкой. Я исправила последний недочет.