Триста лет ей пришлось ждать и надеяться, что кто-нибудь воспользуется решимостью, которую она предлагала. В обмен она наслаждалась приносимой болью, страданием и хаосом. Если задуманное не удавалось, она оставалась голодной и беспомощной, как уличная попрошайка, мечтающая о корке хлеба. Попрошайками называют род никсов людские сказания — ничтожные людишки насмехаются над демидемонами, над их зависимостью от человеческих желаний. И все же она здесь, и в руках у нее — смерть, которая выпадет тому, кому она пожелает. Никса улыбнулась. Быть может, она проведет в этом теле чуть дольше, чем рассчитывала Мари-Мадлен.

Услышав шаги, отец маркизы обернулся.

— Не беспокойся, родная.

— Дочерний долг. — Никса присела в реверансе. — К тому же, услужить родному отцу всегда в радость.

— А что за радость для отца иметь такую дочь! — просиял старик. — Теперь ты видишь, как я был прав насчет Жодена Сен-Круа. Твое место рядом с мужем и отцом.

— Мимолетное увлечение, — склонила голову мнимая маркиза. — Остался лишь стыд, ведь я опозорила семью.

— Забудем об этом, — проговорил отец Мари-Мадлен, гладя ее по руке. — Постараемся воздать должное времени, что мы проведем вместе.

— Для начала воздай должное этому супу, отец, пока он не остыл.

Следующие четыре дня д'Обри медленно и мучительно умирал. Никса сидела у его постели, делая все, что в ее силах, и отлично зная, что ему ничего уже не поможет. Показная забота служила отличным предлогом для того, чтобы быть рядом, упиваясь страданиями старика. Умирая у нее на руках, он с последним вздохом благодарил дочь за все, что она сделала.

— Мне это было в радость, — с улыбкой произнесла никса, закрывая ему глаза.