Звонили с местной радиостанции, той, что крутила не только рэп, но и кое-что получше. «Нуар Дезир», например, Калогеро, «Племо», «Астонвилла» и множество мелких местных групп, известных разве что на узкой полоске берега от Изиньи до Арроманша.

Нашелся-таки свидетель, некий господин Жак Ив Фернье, художник Ага, вот и sms с номером телефона. Нгоно тут же и позвонил, чего ждать-то?

— Месье Фернье? Вас беспокоит инспектор Амбабве, уголовная полиция. Да-да, по поводу увиденного вами парашютиста. Мы бы могли встретиться? Да, у вас в Изиньи. Диктуйте адрес. Ах, рисуете на пленэре. А где? Понял: набережная, Порт-де-Плезанс. Через пятнадцать минут буду!

Странный голос был у художника, тоненький, будто женский. Хорошо хоть ехать близко.

Телефонным беседам стажер, как и любой полицейский, не очень-то доверял. Всегда лучше побеседовать глаза в глаза, если уж есть такая возможность.

~~~

Ровно через четверть часа Нгоно парковал авто у Порт-де-Плезанс, рядом с местом для пикника на свежем воздухе, обозначенном соответствующим знаком — вилка и нож.

Художник на набережной оказался один. Он стоял у мольберта с палитрой в руках и смотрел на проплывавшие по каналу яхты. Худенький, небольшого роста, в красной рубашке и белых коротких брюках…

И рисовал неплохо! Прямо Эжен Буден, уж его-то в Нормандии все знали. Как и Клода Моне.

Посмотрев на мольберт, Нгоно смущенно покашлял. Художник обернулся… Господи, это мальчик! Лет двенадцати, с копной темно-русых волос и светлосерыми большими глазами.

— Привет.

— Здравствуйте.

— Ты, случайно, месье Фернье не знаешь? Художника.

— Месье Фернье — мой отец, — улыбнулся мальчишка. — Но он морской инженер, а не художник. А художник — я!