На этот раз похоже, злой и колючий комок стоял в горле у продавца. Ему было не просто непривычно говорить — на глазах выступили слезы.

— Когда-то он говорил то же самое и мне, — тихо добавил Игорь, что-то высматривая на полу незрячими глазами. — Тогда я его не послушал.

«Потерявшийся» плачет? Бог его знает, может быть, они тоже плачут, но кто их знает о чем они могут плакать? Люди без эмоций, без памяти и без мира, навсегда запертые там где все призрачно и нереально. Рэндом никогда не слышал о том, чтобы кто-то из них плакал. Впрочем, своего имени, прозвучавшего в реале, ему тоже слышать не приходилось, разве что пару раз, мельком, когда знакомые обсуждали какого-то книжного персонажа. И что же, скажите на милость, ему делать? Ладно. Мало ли что там бормотал этот идиот? Некоторое время Рэндом молча смотрел на текущие по щекам слезы, потом подцепил ногтями конверт и спрятал его в кармашек подшитый с внутренней стороны рукава.

— Спасибо.

Игорь обхватил себя руками и принялся тихонько раскачиваться из стороны в сторону, что-то беззвучно бормоча. Сочувствие сменилось раздражением, тем самым, что накатывало на Рэндома всегда, когда он видел беспомощного больного, старика или калеку. Раздражением, рожденным неприятием происходящего и страхом когда-нибудь оказаться на месте этого больного, старика или калеки. «Господи, и как кто-то позволил такому психу работать в магазине?! Ему бы дома сидеть или в каком-нибудь пансионате. Есть же государственные приютов, лечебницы или еще что-то в этом роде. Должны быть». Потянув на себя входную дверь, Рэндом оглянулся.

— Я вернусь, когда буду готов заплатить.

4