Правилам ведения переговоров в радиоэфире его никто никогда не учил, суровую фразу «Внимание всем!» и красивое слово «объект» он запомнил из кинобоевиков и, сказав все это, остался очень доволен собой, а потому прозвучавшая в ответ команда: «Ну так берите его, твою мать!» — заставила его снова вздрогнуть и, в качестве компенсации, рявкнуть на водителя:

— Заводи, бл…, чего встал-то!

Мотор седана работал не в пример лучше магнитолы, и машина мягко покатилась следом за неспешно удаляющимся парнем в шелковой рубашке.

Одновременно с этим зеленая иномарка отъехала от трансформаторной будки, развернулась носом в сторону места предстоящих событий и остановилась, готовая в любой момент сорваться с места. Сидящий на переднем пассажирском сиденье мужчина, по-прежнему брезгливо морщась, положил рацию на торпеду и склонился вперед, почти касаясь лысой головой лобового стекла; один глаз он утратил много лет назад во время драки, а другой, потеряв былую остроту зрения, в последнее время часто подводил своего хозяина.

Когда парень в шелковой рубашке оказался сидящим на заднем сиденье седана, обе машины перекочевали в соседний двор и остановились. Одноглазый опять взял рацию.

— Так, нормально. Теперь заберите у него ключи от квартиры… Нашли? Хорошо! Значит, так — бери Гарика, и вдвоем хорошо обшмонайте хату этого пи…ра. Мы вас ждать не будем, закончите — сами доберетесь, ясно? Если что найдете, сразу звоните мне на трубку, ясно? Все! К вам сейчас Толя-большой подойдет.

Отложив рацию, одноглазый развернулся к сидящему сзади флегматичному атлету с характерно «раздавленными» ушами.

— Все слышал? Давай! Если будет выделываться, сразу гаси, но только так, чтобы он до места доехал. Понял, да?

— Понял.

— Иди!

Атлет перебрался в бежевый седан, а Гарик с напарником, сделав прощальный жест, пошли осматривать квартиру. В тот момент они даже не подозревали, что действительно прощаются с теми, кто остался в машинах, и не представляли, как горячо будут вечером благодарить свою судьбу.