Через несколько минут обе машины съехали с проселка на обширную, поросшую травой и редким кустарником лужайку, описали широкую дугу и остановились перед огромным полуразвалившимся амбаром.
— Приехали, — пробормотал одноглазый, первым выбрался из машины и, потягиваясь, пошел к приоткрытой массивной двери. — Хорошее место. Сейчас пикничок устроим. С шашлыком…
Сзади захлопали дверцы машин. Визгливо матерясь. Чирик ткнул худосочным кулаком в обтянутую коричневой шелковой рубашкой спину парня.
— Иди, иди, сука! Козел вонючий! Я тебе сейчас пасть-то разорву, будешь на меня скалиться!
— Останешься на стреме. Мало ли чего, — приказал одноглазый водителю бежевого седана и первым вошел в амбар.
В это время белая «шестерка» соскочила с асфальтовой ленты шоссе и запрыгала по ухабам проселка, повторяя путь, который перед ней прошли две иномарки.
— Давай побыстрее. Обидно будет, если упустим, — сказал сидевший на переднем пассажирском сиденье худощавый мужчина с напряженным лицом и прищуренными глазами.
— Да уж, их тут упустить — как два пальца обо…ть, — отозвался водитель, невысокий полноватый мужчина лет тридцати. — Машин ведь больше, чем в городе. Смотри лучше, чтоб не выскочить прямо на них… Да и машину жалко: своя ведь все-таки.
— Для хороших людей ничего не жалко, — пробормотал худощавый, всматриваясь в мелькнувшее через деревья полуразрушенное строение. — Притормози… Все, стой! Приехали!
Машина остановилась. Худощавый, сунув в боковой карман куртки трубку радиотелефона, распахнул дверцу.
— Ладно, я пошел. Как приедешь, сразу отзвонись.
— Помню. Может, с тобой все-таки остаться? Потом по телефону позвоним.
— По телефону позвоним — они потом полдня ехать будут и в конце концов дорогу не найдут. Так что езжай, а я здесь позагораю. Давай!
Худощавый вылез из машины, захлопнул дверцу и пошел по тропинке, петляющей между деревьями и выходящей на лужайку, в конце которой, на берегу заросшего камышом озера, стоял амбар. Пройдя несколько метров, мужчина остановился, проводил взглядом удаляющуюся машину, сошел с тропинки и сел на огромный, нагретый солнцем валун. Вздохнув, поднес к глазам бинокль и направил его в сторону амбара.