- Посмотри, нет ли следов! - снова крикнул Стонор. Лоу вместо ответа указал на шипящие струи поземки, сразу же заносившие его собственные следы. Пригнувшись, чтобы удержаться на ветру, метеоролог нащупал провод, протянутый к метеобудке, и, не оглядываясь на Стонора, шагнул в снежную тьму. Возле будки тоже никого не оказалось. Все было на месте, в полном порядке, и Лоу занялся приборами. Его охватило полнейшее безразличие ко всему происходящему. Он словно наблюдал за собой со стороны. Вот Лоу берет отсчеты и записывает их, вот закрывает будку, определяет направление ветра. Странно, что этот Лоу ничего не боится. А ведь он боялся, он знает это... Он не испугался даже тогда, когда, возвращаясь к люку, увидел перед собой что-то темное. - Стонор? - окликнул он. Нет, это был не Стонор. Луч света скользнул по густой серебристой шерсти, осветил маленькую коническую голову с большими, как у летучей мыши, оттопыренными ушами. Чудовище медленно приближалось, легко переставляя похожие на колонны ноги. Кажется, у него не было лица, только две светящиеся красноватые точки, устремленные на Лоу. "Это конечно глаза, - мелькнуло в голове метеоролога. - Как оно внимательно разглядывает меня и не торопится подойти!" Лоу вдруг вспомнил, как он охотился ночью с фонарем в джунглях западной Суматры. Он без промаха всаживал пулю между блестящих глаз, устремленных из темноты в световой сноп фонаря. "Почему бы и сейчас?.." Он нащупал в кармане рукоятку пистолета. Расстояние - десять шагов. Он не промахнется. А, собственно, почему он должен стрелять? Ведь он даже не знает, что или кто находится перед ним. Расстояние - восемь шагов... семь... Рассел тогда крикнул, что это не йети... Разве знакомство с неизвестным всегда надо начинать с пули?.. Лоу остановился. Остановилось и мохнатое ночное чудовище. "Странно, что оно не пытается приблизиться, - думал метеоролог. - А может, у него мирные намерения? Мирные? Известны ли ему такие понятия? Что вообще ему известно, этому порождению холода и мрака? Думает ли оно, может ли оно думать?" Лоу чувствовал, что весь дрожит, и в то же время был удивительно, непостижимо спокоен.