Он выжидательно посмотрел на меня.

— А ты опять не сделал выводов, — подсказала я.

Он одобрительно кивнул:

— Вот именно. Я потерял все, когда явились кредиторы.

Я присела рядом с ним на корточки, так что наши головы теперь были на одном уровне.

— Мне очень жаль.

— Ага, мне тоже. Но все это утекло как вода. Жизнь продолжается, а мы все — так, погулять вышли.

Мимо проехал автобус, на миг сделав разговор невозможным.

— И как же мне поубавить этого самого… сияния? — спросила я, когда грохот стих.

— Тут я пас. Но, по крайней мере, хорошо, что чем больше вы удаляетесь от источника, который вам его сообщил, тем оно слабее.

— А если оно так и не пройдет?

— Тогда вы будете чувствовать себя хорошо только с такими, как я, — с теми, кто уже верит. Кто уже понял, что существует что-то еще и это что-то — такая же часть жизни, как вы и я. Дело в том, что оно сокрыто там, куда большинству людей не добраться, поэтому они не могут это увидеть. Черт, да просто не хотят они этого видеть!

— Потому им и неуютно со мной?

Он кивнул.

— А что с вами произошло?

— Понятия не имею, — ответила я.

Мне вовсе не хотелось распространяться о том, какими утомительными были для меня последние два дня — не первому же встречному, каким бы приветливым он ни показался.

— Могу я чем-нибудь помочь вам? — спросила я.

— Послушайте, — сказал он, — вы дали мне доллар и обошлись со мной как с человеком — это больше, чем то, на что способны девяносто девять процентов людей, которые мне попадаются. Так что больше ничего не надо. Я в порядке.

— Но…

— Просто поздоровайтесь в следующий раз, как увидите меня, — перебил он. — И дайте мне знать, как у вас дела.