Войско разбежалось. Генералы наши тоже хотели жить, а некоторые даже надеялись, что им позволят командовать и при власти чужой. Большую часть городов захватчики заняли без единого выстрела. Да не стрелы тогда были, сколько вам повторять! Но разницы нет никакой, что лук, что автомат, когда на тебя направляют «Томагавк» с корабля в двух тысячах верст. Там, где хоть кто-то осмеливался сопротивляться — бросали бомбами, пока даже золы не осталось. Но таких было мало. Почти все покорились, согнулись — но и для них у «друзей» была предназначена страшная доля. Их окружили колючей проволокой, оставили вымирать; без света, без тепла, без воды и пищи. Не нужны они были «друзьям». У них своих рабов хватало по всему свету.

Все пропало. И быть бы народу неотомщенными, если бы не устояла одна последняя крепость. Звалась она Ямантау. Нашелся генерал-воевода, который подлому приказу не подчинился. И ворота врагам не открыл, и воинов своих не разоружил, а наоборот, приказал немедленно стрелять снарядами по вражьей стране, что за семью морями. И не помогла супостатам их оборона хваленая. Хоть и было у нас снарядов в десять раз меньше, но почти все попали в цель. Но не по городам и мирным людям они метили, хотя, конечно, тысячи тысяч погибли и по ту сторону великого моря. Самое главное — армию вражескую удалось извести почти под корень, и заводы военные… такие большие кузницы, сто раз говорил! — и корабли морские да воздушные. И была их сила сломлена, и вскоре многие народы по всему свету поднялись против них. Кончилось их власть навеки.

Рассвирепели тогда «друзья» и решили стереть с лица земли оплот наш последний, ни с чем не считаясь. Три дня и три ночи падали на Ямантау ракеты. Земля кругом ходила ходуном, как бурное море; небо тряслось, песок превращался в стекло, а камни становились мягкими как глина. От живых тварей и растений на целый день пути вокруг осталась одна пыль да сажа.